Неточные совпадения
Это входило у меня в привычку. Когда же после Тургенева и других русских
писателей я прочел Диккенса и «Историю одного города» Щедрина, — мне показалось, что юмористическая
манера должна как раз охватить и внешние явления окружающей жизни, и их внутренний характер. Чиновников, учителей, Степана Яковлевича, Дидонуса я стал переживать то в диккенсовских, то в щедринских персонажах.
— Я и сам не прочь иногда посмеяться, — снова проповедует его сиятельство, — il ne faut pas être toujours taciturne, c'est mauvais genre! [не следует быть всегда молчаливым, это дурная
манера! (франц.)] мрачные физиономии бывают только у лакеев, потому что они озабочены, как бы им подноса не уронить; ну, а мы с подносами не ходим, следовательно, и приличие требует иногда посмеяться; но согласитесь, что у наших
писателей смех уж чересчур звонок…
Рассуждения всех светских
писателей, как русских, так и иностранных, как ни различен их тон и
манера доводов, все в сущности сводятся к одному и тому же странному недоразумению, именно к тому, что учение Христа, одно из последствий которого есть непротивление злу насилием, непригодно нам, потому что оно требует изменения нашей жизни.
Я узнал обо всем этом позднее; но, когда являлся к нему и студентом, и уже профессиональным
писателем, — никак бы не мог подумать, что этот высокоприличный русский джентльмен с такой чопорной
манерой держать себя и холодноватым тоном мог быть героем даже и не похождений только, а разных эротических затей.
На вопрос: кого из молодых считаю я беллетристом, у которого чувствуется в
манере письма мое влияние, — я ответил, что мне самому трудно это решить. На вопрос же: чрез какие влияния я сам прошел, — ответить легче; но и тут субъективная оценка не может быть безусловно верна, даже если
писатель и совершенно спокойно и строго относится к своему авторскому"я".
Профессиональным
писателем он не смотрел, а скорее помещиком; но и чиновничьего не было в нем ничего, сразу бросавшегося в глаза, ни в наружности, ни в
манерах, ни в тоне, хотя он до переезда в Петербург все время состоял на службе в провинции, в Костроме.
В Соллогубе остался и бурш, когда-то учившийся в Дерпте, член русской корпорации. Сквозь его светскость чувствовался все-таки особого пошиба барин, который и в петербургском монде в года молодости выделялся своим тоном и
манерами, водился постоянно с
писателями и, когда женился и зажил домом, собирал к себе пишущую братию.